Элен Лангер Mindfulness
Такие книги читаю долго, потому что они водянистые. Мало практики. Приложил усилия, чтобы закончить. Использовал чтение для анализа собственных представлений об осознанности.
Главное, что взял для себя, — представление об осознанном старении. Понравилась идея старения как эксперимента по изменению контекста. Я много думаю о достойной старости. Не нуждаться. Не выглядеть смешно и жалко. Не быть обузой для близких. Что-то у меня все условия с «не» начинаются.
Среди условий осознанной старости Лангер указывает на возможность делать выбор и брать на себя ответственность.
Экспериментирую, воспроизвожу ощущения себя 20 лет назад, когда во многом находился в ситуации, схожей с сегодняшней. Тогда я отходил от рейдерского захвата, разделения бизнеса с партнером. Именно в тот момент начался рост — лучший этап моего бизнеса. Интересный опыт получается.
Сохраню несколько цитат, чтобы возвращаться к ним.
Неосознанность — это применять вчерашние бизнес-решения для решения сегодняшних проблем.
Осознанность — это настраиваться на требования сегодняшнего дня, чтобы избежать завтрашних проблем.
Осознанность предполагает две ключевые стратегии для оздоровления: внимание к контексту (к конкретной обстановке) и внимание к вариативности (изменчивости).
Ключевые характеристики осознанного бытия:
— создание новых категорий;
— открытость сознания для новой информации;
— принятие более чем одной точки зрения.
Осознанность — настраиваться, учитывать требования текущего момента, сегодняшнего дня.
Осознанность без усилий — жизнь в доме с прозрачными стенами. Всё всегда под рукой.
Старость не про удержание
Дочитал «Размышления о старости и смерти» Марселя Жуандо. На вопрос о своём главном жизненном правиле он отвечает так: постепенно сокращать личные потребности и делать счастливыми несколько существ.
До этой книги я думал про старость больше как про сохранение. Не сдать, не стать жалким и смешным, остаться в форме, остаться нужным. У Жуандо движение обратное: не удерживать, а убавлять.
Дальше произошло то, из-за чего я вообще сел это записывать. Я взял вторую половину формулы, про несколько существ, и она меня тронула.
Я много думаю про то, как не обременять своей старостью близких. Больно смотреть, как люди мучаются, сопровождая длительный и болезненный уход близкого. Поэтому размышления о счастье близких, как не доставлять им с годами больше хлопот.
Первая половина определения тоже заставила задуматься. Сокращать потребности. Одиннадцатый год Стодневки, новая платформа, две книги, три рассылки, клиенты. Список того, что я держу в голове, за последние годы только рос, и каждый пункт я могу защитить. От этого стало неуютно, понял, какая половина настоящая. Мне важно сокращать.
Поэтому проверяю на себе до воскресенья, 27 сентября. Выписываю три вещи, которые держу по инерции, и от одной откажусь. Не откладываю, не делегирую, а именно откажусь, закрою вопрос. Результат будет виден просто: в воскресенье вечером я либо называю снятое, либо обнаруживаю, что не смог расстаться ни с чем. Возможно и такое.
Вопрос, который задам себе через неделю: что я оставил, хотя мог отпустить, и каким доводом себя убедил.
Если формула зацепила, предлагаю начать с того же конца, что и я. Не со списка тех, кого хотите согреть, а со списка того, что держите по привычке.
Музей вместо архива
На этой неделе читал New Philosopher, номер целиком о памяти и забывании. Зацепила метафора Сары Робинс: память устроена не как архив, а как музей.
Архив хранит всё подряд, в этом вся его работа. Музей отбирает. Он решает, что выставить в первом зале, что убрать в запасник, а что вообще не брать. Экспозиция кажется нам историей искусства, хотя это всего лишь чей-то выбор.
Обратил на это внимание потому, что за полвека ведения дневника относился к нему именно как к архиву. Записал, сохранил, когда-нибудь вернусь и перечитаю.
Возвращаюсь редко. Перечитываю почти никогда. Значит, архив всё это время работал вхолостую. Что если жизнь можно не архивировать, а курировать?
Попробуй вспомнить прошлый вторник целиком. Он был прожит полностью, минута за минутой, ничего из него не пропало в момент проживания. Сейчас от него почти ничего нет. Зато откуда-то держится фраза, сказанная кем-то давно и мимоходом, которую никто не собирался запоминать.
Сохраняется не то, что было важным. Сохраняется то, на что в тот момент было направлено внимание.
Дальше мысль разворачивается в неприятную сторону. Если память это экспозиция, то она подтверждает тот образ себя, который у меня уже есть. Я вспоминаю то, что укладывается в мою версию собственной жизни. Версия крепнет. Следующее воспоминание отбирается уже под неё.
Дневник в этой схеме работает в обе стороны. Он помогает заметить прожитое. Он же цементирует удобные объяснения, если каждый раз пересказывать себе одну и ту же историю о себе.
Что я с этим сделал
Полез в записи за 2005 и 2006 годы. Смотрел на них не как на хронику, а как на музейную экспозицию. Вопрос был один: какие сюжеты я выставляю в первом зале снова и снова, а что лежит в запаснике нетронутым.
Тогда мы с партнёром полгода отбивались от рейдерского захвата. Я много раз рассказывал, как мы ходили по кабинетам следователей, как по ночам выполняли часть работ в другом городе, чтобы не остановить предприятие. Это экспозиция героической борьбы, и она мне поднадоела.
В запаснике лежало другое. Бессонные ночи, в которые я разбирался с собственным страхом и сам себя накачивал оптимизмом. Об этом я не рассказывал ни разу. Хотя именно это и сделало те полгода возможными.
К чему пришёл
Понял, откуда берётся первый зал. Он собирается из ответов на вопрос, с которым я сажусь за подведение итогов. Вопрос звучал так: что сегодня было важного. Он просит подвести итог, и я отвечаю готовыми формулировками, теми самыми, из которых потом и складывается героическая версия.
Поменял вопрос. Теперь он такой: что из прожитого продолжает во мне действовать.
Второй вопрос просит посмотреть на продедший день и найти в нём следы того, чего я уже не помню: привычку, реакцию, способ разговаривать с человеком напротив. Прошлое перестаёт быть хранилищем. Оно становится тем, что прямо сейчас действует.
Зарубка
Ценность записи определяется не количеством записанного, а совершённым актом внимания.
Одна страница, написанная с вопросом «что во мне сейчас работает», стоит месяца добросовестной хроники.
Если захочешь попробовать, возьми завтра утром этот вопрос вместо привычного и посмотри, куда он тебя выведет.