Арендатор перестал отвечать. Обычно на мои нечастые сообщения реагировали в течение нескольких часов, а тут прошёл день, второй. Срок оплаты давно миновал, сообщения прочитывались, но оставались без ответа.
После пары дней молчания я уже знал, чем всё закончится. Мой опыт и рассказы знакомых запускали малоприятные сценарии. Вместо работы над новой платформой для одного из проектов я мысленно вёл переговоры с новыми арендаторами, которых ещё предстояло найти. Подсчитывал потери и репетировал неприятные разговоры. В действительности ничего этого не происходило. Фактов, кроме задержки платежа, у меня не было. Мне хватило тишины, чтобы дописать историю самому.
Параллельно я ждал ещё один звонок. Близкий человек должен был рассказать результаты важного для него разговора, который постоянно откладывался. Время шло, новостей не было. Я то и дело ловил себя на том, что держу в руке телефон и хочу позвонить первым.
Я знаю, чем заканчиваются такие звонки. Моя тревога усиливает переживания собеседника, и встревоженных становится двое.
Я откладывал смартфон и спасался тем, что давно использую в таких случаях. Открывал дневник и начинал писать как стенографист.
Без цели. Просто заполнял время и чистый лист словами, которые крутились в голове, строчку за строчкой. Смысла в таких текстах мало. Чтобы сильнее отвлечься, я меняю цвета ручек, превращаю строчки в узоры, рисую ими геометрические фигуры. Перечитывать это потом незачем: там почти нет мыслей, только движение руки.
Минут через пятнадцать или двадцать случилось то, на что я и рассчитывал. Тревожные мысли стали тише, а на их месте появились другие: что подготовить к воскресному практикуму в Стодневке. Звонок я тоже не забыл. Просто ждать стало легче.
Эта неделя напомнила мне простую вещь.
Пока я жду и накручиваю себя, меня как будто нет в собственной жизни. Голова занята будущим, которого ещё нет и которое, скорее всего, будет иным. День проходит, а я не замечаю ничего, кроме переживаний и усталости.
Я очень поздно понял, что жить плотнее значит не успевать больше. Скорее меньше пропускать собственную жизнь.
Тревогу в такие моменты нельзя отменить усилием. Зато ей можно дать рамку.
Я задаю себе два вопроса.
Что тревожит меня сегодня? Именно сегодня, а не вообще и не на месяц вперёд.
Что я могу с этим сделать сегодня?
Ответ на второй вопрос часто оказывается короче, чем кажется. Иногда это одно простое действие. Иногда ничего. Даже «ничего» приносит пользу: появляется шанс вернуть себе остаток дня.
Переживания от этого не пропадают. Исчезает накал.
Я не позвонил первым.
Я исписал три разворота в тетради.
Я снова и снова менял вопрос «что будет» на «что я могу сделать сегодня».
В четверг арендатор прислал гарантийное письмо. Долг выплатят полностью, вместе с пенями. Мы наконец поговорили. Загадывать трудно, но этот разговор дал мне больше ясности и по другим инвестициям, чем все сценарии, которые я прокрутил за две недели. Близкий человек позвонил сам, когда у него появилась информация.
Обе развязки оказались банальными. В этом, кажется, и смысл. Почти всё, что я успел пережить в тишине, происходило только со мной.
Возможно, у вас тоже бывают такие паузы: кто-то молчит, а вы додумываете развитие ситуации.
Если вы, как и я, мастер драматизировать и пугать себя худшими вариантами, можно попробовать несложный способ. Загрузить себя механической работой. Для меня самый удобный вариант: дневник или фрирайтинг. После десяти-пятнадцати минут такой отвлекающей разминки спросите себя: что тревожит меня сегодня и что я могу с этим сделать сегодня.
Если захотите, ответьте на это письмо одной строкой: что вы обычно делаете, пока ждёте?
P.S. В книге, которую я сейчас пишу, много о письме, обращённом к другому человеку: как оно меняет само мышление. Письмо стенографиста устроено наоборот. Оно никому не адресовано, даже мне. Я его не перечитываю. У письма много назначений. Иногда оно нужно не для того, чтобы понять, а для того, чтобы освободить место, куда понимание сможет прийти само.