Р.Пирсиг Дзен или искусство ухода за мотоциклом

Более двух месяцев не могу закончить делать выписки. Хотел было схитрить и найти электронную версию текста, но перевода Максима Горшкова не нашел. Выкладываю то, что выписал. Книгу надо держать на «ближней полке» и периодически перечитывать.

Он так и не уяснил сути того, что происходило, и не заинтересовался этим настолько, чтобы во всем разобраться. Его интересует не столько то, что вещи значат, сколько то, чем они являются, а это очень важно — то, что он воспринимает их таким вот образом. Мне понадобилось много времени, чтобы увидеть эту разницу, и для нашего шатокуа важно, чтобы я четко ее обозначил. 

Обрисовалось же — сначала туманно, а потом в более отчетливой форме — такое объяснение. Я эту прокладку видел как бы своим интеллектом, абстрактно и рационально, тем способом, при котором значение имеют лишь физические свойства металла, а Джон схватывал ее внешне, интуитивно «врубаясь» в нее. Я воспринимал прокладку в аспекте ее внутреннего содержания или формирующего принципа, он — ее внешнего образа. Я видел, что эта прокладка значила. Он видел, чем прокладка являлась. Вот так я и пришел к осознанию этой разницы. Когда видишь лишь, чем прокладка является, то, в нашем случае, приятного здесь мало. Кому придется по душе мысль, что прекрасный и тонкий механизм будут отстраивать с помощью ломтя лежалого хлама? 

 

Классическое понимание видит мир прежде всего как совокупность формирующих принципов. Романтическoe понимание рассматривает его по большей части в аспекте внешних образов. Если вам случится показать романтику какой-либо механизм, чертеж или электронную схему, то вряд ли он выкажет большой интерес. Это его не тронет, потому что видимая им реальность ограничена поверхностью — скучные и сложные перечни наименований, линий и чисел. Ничего интересного. Но если вы дадите ту же самую синьку или схему, или опишете то же устройство человеку классического склада, он, взглянув на показанное, вполне может проникнуться его красотой, так как увидит, что в этих линиях, контурах и символах заключено огромное богатство формирующих принципов. 

Езда не на мотоцикле — романтическое занятие, а вот уход за ним — чисто классическое. Грязь, смазка, необходимый навык обращения с формирующими принципами — все это вместе несет столь отрицательный для романтического восприятия заряд, что женщины никогда к мотоциклу и не приближаются. 

Как только горсть песка — мир, который мы осознаем,— зачерпнута, начинается процесс нахождения отличий. Это и есть тот самый нож. Мы делим свой песок на части — то и это, отсюда и оттуда, черное и белое, сейчас и потом. Такая сортировка по отличительным признакам есть не что иное, как разделение сознаваемой вселенной на части. Поначалу весь песок в горсти кажется однородным, но чем дольше на него смотришь, тем разнообразнее он кажется. Каждая песчинка не такая, как другие, двух одинаковых не найти. Некоторые походят друг на друга каком-то одном отношении, некоторые—в другом, и отобранный песок мы можем сортировать на кучки по принципу этой схожести или несхожести. Кучки по разным цветовым оттенкам — кучки по разным размерам — кучки по разной форме песчинок — кучки по подвидам форм песчинок — кучки по степеням насыщенности цветом — и так далее, и тому подобное. Если вы думаете, что процессу сортировки и классификации где-то настанет конец, так это не так. Он бесконечен. 

Классическим пониманием движет интерес к этим кучкам и принципам, на основе которых происходит такая сортировка попутно с установлением между этими кучками взаимосвязей. Романтическое же понимание направлено на пригорошню песка еще до начала сортировки. Оба этих взгляда на мир безусловно важны и имеют свою ценность, но никак не могут друг с другом примириться. 

Сейчас насущной необходимостью стало научиться так смотреть на мир, чтобы, не нанося ущерба никакому из двух этих видов понимания, слить их воедино. Такое понимание не отвергало бы ни сортировку песка, ни созерцание не поделенного еще на части песка ради самого этого созерцания. Способность так воспринимать мир направляла бы внимание смотрящего на бесконечное пространство, откуда черпается песок. Такой способности пытался достичь Федр, скверный хирург. 

Есть один извечный классический вопрос: в какой детали мотоцикла, в какой песчинке из какой кучки песка находится Будда? Очевидно, вопрос этот равносилен взгляду в  ложном направлении, так как Будда повсюду. Но столь же очевидно, что задающий этот вопрос смотрит в верном направлении, потому что Будда опять-таки повсюду. О Будде существующем независимо от какой бы то ни было аналитической мысли, сказано много — слишком много, по мнению некоторых, и они, эти люди, с недоверием отнесутся к любой попытке что-либо добавить к сказанному. Но о Будде, который присутствует в самой аналитической мысли и задает ей направление, не было сказано практически ничего, чему есть свои исторические причины. История, однако, вершиться не перестает, и, наверное, никакого вреда, кроме пользы, не будет в том, чтобы пополнить наше историческое наследие некоторыми рассуждениями на эту тему. 

Когда аналитическая мысль — тот самый нож — применяется к накопленному опыту, что-то в процессе этого неминуемо погибает. Это хорошо известно, по крайней мере в искусстве. Тут на ум приходит Марк Твен, который, приобретя достаточно аналитических знаний для хождения лоцманом по Миссисипи, обнаружил, что река потеряла для него свою прелесть. Что-то погибает — неизбежно в искусстве,— с той же неизбежностью что-то при этом и создается. И вместо пустых сожалений по поводу того, что умерло, здесь важно увидеть, что родилось на свет, и понять, что процесс этот является последовательностью смертей и рождений, которая сама по себе не хороша и не плоха, она просто есть. 

Вот так смотришь, куда идешь и где ты сейчас, и смысла в этом, кажется, никакого, но потом оглянешься назад, и начинает вроде проглядывать дорожка. А продлишь эту дорожку в будущее, и глядишь, что-то там замаячит. 

Мы живем во времена, когда все ставится с ног на голову, и мне кажется, вот это ощущение вывихнутости вызвано неспособностью старых форм мышления справляться с новым опытом. Говорят, что единственно возможное истинное знание приходит, когда оказываешься в тупике,— тогда вместо наращивания ветвей уже хорошо известного ты вынужден остановиться и на какое-то время залечь в периферийный дрейф, до тех пор, пока не набредешь на нечто такое, что позволит пустить в рост корни этого хорошо известного знания. С этим знаком каждый. Думаю, то же самое справедливо и для всей цивилизации в целом, когда ей требуется укрепить свои корни.

Древние греки,— возобновляю я свой монолог,— создатели классического разума, никогда не полагались только на него в предсказании будущего. Чтобы предсказать будущее, они слушали ветер. Сейчас это кажется бредом сумасшедшего, но разве могли быть сумасшедшими те, кто создал наш разум?

Качество… Вы знаете, что это такое, но в то же время де знаете этого. Какое противоречие. Но ведь некоторые вещи лучше других, значит, они обладают большим Качеством. Однако когда пытаешься определить, что есть само Качество, а не вещи, которые им обладают, все превращается в сплошной пшик! И говорить больше не о чем. Но если сказать, что такое Качество, невозможно, то как вы можете его оценить в чем-то или — откуда нам вообще известно, что оно существует? Если никто не знает, что это такое, то, исходя из чисто практических соображений, его не должно быть вовсе. Но именно практика и показывает, что Качество в самом-то деле существует. На чем, если не на нем, основывается система оценки знаний ? Почему, как не из-за него, люди выкладывают целые состояния за одни вещи, а другие выбрасывают в мусорную корзину? Очевидно, одни вещи лучше других… но в чем заключается эта «лучшесть»? …Вот так мысль ходит и ходит кругами, и нигде не найти никакой зацепки. Что же такое Качество, черт его побери? Что это?   

Этот удивительный результат подтвердил давно уже пришедшее Федру в голову подозрение: способным, серьезным студентам отметки нужны меньше остальных, может быть оттого, что им интереснее сам предмет курсa, a больше всего отметки нужны как раз тупым и ленивым, потому что с их помощью те узнают, как обстоят у них дела. 

Подниматься на гору следует, прилагая как можно меньше усилий и забыв про свое желание достичь вершины. Скорость хода должен определять сам организм. Если задыхаетесь, сбавьте шаг. На гору взбираешься, балансируя между нетерпением и изнеможением. Тогда, раз ваши мысли не заняты тем, что будет потом, каждый шаг становится уже не просто средством к достижению цели, а уникальным и самоценным событием. Вот у этого листа неровные края. Этот камень, кажется, ненадежен. С этого места снег виден хуже, хотя до него и ближе. Такие вещи нужно замечать в любом случае. Жизнь ради какой-то цели в будущем пуста. Ведь это склоны горы несут на себе жизнь, не ее вершина. Здесь все растет. 

Но конечно, без вершины не было бы склонов. Вершина определяет стороны. К ней мы и идем… путь еще длинный… спешить не нужно… один шаг, потом другой… а для развлечения у меня припасен небольшой шатокуа… Размышления настолько интереснее телевизора, что просто обидно оттого, как мало людей к ним прибегают. Люди, наверное, думают, что сами не могут услышать ничего важного, а это не так. 

Через несколько дней он сформулировал свое собственное определение и вывел его на классной доске, чтобы оно, будучи списанным, в студенческие тетрадки, запечатлелось в памяти потомков. Определение было таким: «Качество есть характеристика мысли и высказывания, распознаваемая в процессе, не имеющем отношения к мышлению. Так как определения являются продуктом жесткого формального мышления, Качество определению не подлежит». 

Теперь с этим было покончено. Обратив вспять основное правило преподавания, по которому все, чему собираешься учить студентов, должно сначала получить словесное определение, Федр нашел выход из тупика. Он не ставил во главу угла принципы или правила хорошего стиля , не занимался теорией — он учил студентов видеть то подлинное, чью реальность они отрицать не могли. Образовавшийся после отмены оценок вакуум внезапно заполнила собой позитивная цель — достижение Качества, и все встало на свои места. К нему в кабинет приходили изумленные студенты, чтобы сказать: Я раньше просто ненавидел английский, а теперь отвожу ему больше времени, чем всему остальному». И таких было не один и не два — множество. Концепция Качества, прекрасная во всем, действовала. Это и была та самая таинственная, неповторимая, сокровенная, достойная каждой творческой личности цель, изображенная, наконец, на доске. 

Переведенное в понятия старой нашей дихотомии, то же самое будет выглядеть так: «Не принимайте решений впечатлившись романтической внешностью, если не приняли во внимание классический формирующий принцип».

Не знаю, сколько  Федр всего передумал, прежде чем дошел до этого, но в конце концов он увидел, что Качество не в состоянии по отдельности увязываться ни с субъектом, ни с объектом, — обнаружить его можно лишь в их обоюдной связи друг с другом. Это та точка, где субъект и объект сходятся.
Вроде тепло.
Качество – не предмет. Это событие.
Теплее.
Это событие, при котором субъект узнает об объекте.
А раз субъектов без объектов быть не может – оттого, что из объекта субъект осознает самого себя, — то Качество является событием, при котором становится возможным осознавание и субъектов, и объектов.
Горячо.
Сейчас он знал, что осталось совсем немного.
А это значит, что Качество – не просто результат столкновения субъекта с объектом. Само существование субъектов и объектов проистекает из события Качества. Событие Качества есть причина, порождающая субъект и объект, которая затем ошибочно считают причиной Качества!
Теперь-то он ухватил всю эту проклятую мерзостную дилемму за глотку. Дилемму, в которой всегда таилось гнусное предположение, что Качество порождается субъектами и объектами. Так нет же! Федр вынул свой скальпель.
«Солнце Качества, — записал он. – не вращается вокруг субъектов и объектов нашего существования. Оно не освещает их пассивно. Оно никоим образом им не подчиняется. Качество создало их. Это они подчиняются Качеству!
В момент, когда Федр записал это, он почувствовал. Что достиг своего рода кульминации мысли, к которой неосознанно стремился уже долгое время.

Чем более общим является факт, тем большей ценностью он обладает. Факты, способные служить неоднократно, лучше тех, что имеют мало шансов появиться вновь.

Но сейчас у нас уже есть кое-какие концепции, которые сильно изменили все наше понимание вещей. Качество — это Будда. Качество — это научная реальность. Качество – это цель искусства. Остается лишь поместить эти концепции в практический, житейский контекст, и нет для этой цели ничего более практического и житейского, чем-то, о чем я все время здесь говорю: ремонт старого мотоцикла.

Спокойствие духа в работе с техникой вовсе не мелочь. Это самое главное. Оно достигается хорошей работой и нарушается плохой. Спецификации, измерительные приборы, контроль качества, заключительные испытания — все это средства к достижению в самом конце спокойствия духа у тех, кто за эту работу отвечает. Настоящее значение в итоге имеет лишь их спокойствие духа, и ничего больше. Это оттого, что спокойствие чуха — непременное условие для возможности воспринять то Качество, которое, превосходя классическое и романтическое Качества, объединяет их в единое целое и должно обязательно сопровождать сам процесс работы. Увидеть то, что «хорошо смотрится», понять, отчего это происходит, и, работая, слиться с этим хорошим культивируя в себе внутреннюю безмятежность, спокойствие духа, позволяющее этой благости просиять. 

Я говорю о внутреннем покое. Он не имеет непосредственного отношения к внешним обстоятельствам. Он может посетить монаха во время медитации, солдата в тяжелом бою или токаря, снимающего последнюю стружку в десятитысячную дюйма толщиной. Он требует самоотрешенности, позволяющей человеку полностью слиться со своим внешним окружением; и существуют многие и многие тысячи уровней такого слияния, как и многие тысячи уровней спокойствия, столь же глубоких и трудных для их достижения, как и более привычные нам уровни активности. Горные вершины наших побед являют собой лишь одну из сторон Качества, они не так уж важны и зачастую недоступны, если их не штурмуют одновременно с океанскими впадинами самоузнавания — столь отличного от самосознания,— которое не- возможно без внутреннего спокойствия духа. 

Это внутреннее спокойствие духа обретается на трех уровнях понимания. Самым легким в достижении кажется физическое спокойствие, хотя и здесь существуют многие и многие его уровни, чему свидетельством способность мистиков-индусов оставаться в живых после многодневного погребения заживо. Спокойствие ума, при котором исключаются любые посторонние мысли, представляется более труднодостижимым, но и его можно обрести. Однако сложнее всего достичь покоя ценностного, когда у человека не возникает никаких случайных желаний и он, не отвлекаясь на них, совершает свои повседневные дела просто и естественно. 

Спокойствие духа вырабатывает верную систему ценностей, верные ценности дают ход верным мыслям. Верные мысли приводят к правильным действиям, а правильные действия выливаются в работу, которая позволяет остальным увидеть в ней материальное отображение безмятежности — основы всего сущего. Вот что выражала та стена в Корее. Она была материальным отражением духовной реальности. 

Сметка начинает наполнять нас, когда, проведя достаточно времени в спокойствии, мы обретаем способность видеть, слышать, чувствовать подлинную вселенную, а не свои затасканные представления о ней. Но ничего экзотического здесь нет. Вот почему я люблю это слово.

Такое часто замечаешь у людей, возвратившихся домой с рыбалки, после долгой тишины и покоя. Нередко они даже пытаются оправдываться за «без толку» потраченное время, так как c чисто рациональной точки зрения их занятие никакого смысла не имеет. Но тот же вернувшийся рыболов в избытке наделен сметкой, причем обычно по отношению к тем самым делам,  которые каких-то пару недель назад вызывали у него одно только одно только отвращение. Так кажется лиш