«Священная книга оборотня»

«Священная книга оборотня» стала вторым произведением Пелевина из прочитанных почти всех его книг после «Затворника и Шестипалого», которое заставило меня задуматься. Это книга о любви. О том, как это великое чувство помогает подняться над суетой повседневности.

Меня только мат в тексте смущает. Чего греха таить, я и сам иногда матом разговариваю, но в книге это выглядит неестественно. Так папуасов перед туристами заставляют разыгрывать сценки охоты или борьбы на смерть.

Что в ДПП, что в “Generation P” Пелевин больше пытался «отразить нравы эпохи». В «Книге оборотня» по-моему есть попытка найти путь спасения человека в современном обществе.

Одно из редких интервью Пелевина «Известиям».

В Москве строят небоскрёбы, съедают тонны суши и вчиняют миллиардные иски. Но этот бум имеет мало отношения к экономике. Просто сюда со всей страны стекаются деньги и немного увлажняют здешнюю жизнь перед уходом в офшорное гиперпространство. Помнится, ты говорила, что основное противоречие современной эпохи – противоречие между деньгами и кровью. В Москве его остроту удаётся сгладить за счёт того, что кровь пока ещё льётся далеко, а деньги всегда у кого-то другого. Но всё это до поры до времени.

Элита здесь делится на две ветви, которые называются «хуй сосаети» (искаженное «high society» и «аппарат» (искажённое «upper rat»). «Хуй сосаети» — это бизнес-коммьюнити, пресмыкающееся перед властью, способной закрыть любой бизнес в любой момент, поскольку бизнес здесь неотделим от воровства. А «аппарат» — это власть, которая кормится откатом, получаемым с бизнеса. Получается, что первые дают воровать вторым за то, что вторые дают воровать первым. Только подумай о людях, сумевших построиться в это завораживающее каре среди чстого поля. При этом чёткой границы между двумя ветвями власти нет – одна плавно перетекает в другую, образуя огромную жирную крысу, поглощённую жадным самообслуживанием. Неужели ты захочешь крутиться вокруг этого чавкающего уробороса?
 
Сверхоборотень – то, чем может стать любой из нас в результате нравственного самоусовершенствования и максимального развития своих способностей. Ты являешься им в потенции уже сейчас.

Человеческой душе нужна красивая обёртка, а русская культура её не придусматривает, называя такое положение дел духовностью. Отсюда и все беды.

На самом деле, здесь у тебя может быть три роли – покупателя, продавца и товара на прилавке.
Сквозь радость шоппинга просвечивает невыносимое понимание того, что весь наш мир – огромный лыжный магазин посреди Сахары: покупать нужно не только ляжи, но и имитатор снега. 

Для самца-шовиниста в тебе я просто игрушка, собственность и статусный символ-трофей. И ты боишься меня потерять, как собственник боится расстаться с дорогой вещью. Так ты никогда не сможешь испытать за другого радость.
— А как испытать радость за другого?
— Для этого надо ничего не хотеть для себя.
— Ты что, ничего не хочешь для себя? – спросил он недоверчиво.
Я отрицательно покачала головой.
— А почему?
— Я уже как-то тебе говорила. Когда долго смотришь вглубь себя, понимаешь, что там ничего нет. Как можно чего-то хотеть для этого ничего?
— Но ведь если в тебе ничего нет, то в других и подавно.
— Если разобраться, нигде нет ничего настоящего, — сказала я. – Есть только тот выбор, которым ты заполняешь пустоту. И когда ты радуешься за другого, ты заполняешь пустоту любовью.
— Чьей любовью? Если нигде никого нет, чья это тогда любовь?
— А пустоте это безразлично. И ты тоже не парься по этому поводу. Но если тебе нужен смысл жизни, то лучше тебе не найти.
— А любовь – это что, не пустота?

— Избранные – это те, кто понимает, что любой червяк, бабочка или даже травинка на краю дороги – такие же точно избранные, просто временно об этом не знают, и вести себя надо очень осмотрительно, чтобы случайно не обидеть кого-нибудь из них.

— В этом мире нет ничего кроме пыли. Небесное сущестов помнит про свет, который делает пыль видимой. А бесхвостая обезьяна просто пускает пыльв глаза себе и другим. Поэтому, когда умирает небесное существо, оно становится светом. А когда умирает бесхвостая обезьяна, она становится пылью.

А насчёт собаки и льва не обижайся, пожайлуста. Это классическая аллегория. Причём очень древняя, честное слово. Собака смотрит на палку, а лев – на того, кто её кинул. Кстати, когда это понимаешь, становится намного легче читать нашу прессу.